О предметности и продажности. И.А. Ильин

Если бы надо было выразить и закрепить одним словом сущность современной мировой смуты, то я произнес бы слово продажность. Чем больше эта смута углубляется и укореняется, тем более люди отвыкают от служения и тем чаще и беззастенчивее они помышляют о добыче. Раз заразившись этим, человек постепенно привыкает сосредоточиваться не на Деле и не на Предмете, а интересоваться своей личной «пользой», своим материальным прибытком или иным лично-житейским выигрышем. Важнейшим вопросом его жизни становится свой успех, свое «приращение», свое преуспеяние. Иногда он прикрывает эту свою заботу, главную заботу своего существования,— словами о «классовом интересе», или о «партийном успехе», или «удачных делах»; есть и соответствующие доктрины, начиная от «экономического материализма» (самое важное это обладание орудиями производства и классовый интерес пролетариата) и кончая «меркантилизмом» (самое важное это выгодная конъюнктура и торговое процветание страны). Но доктрина является для большинства ненужной роскошью или бременем: это большинство не теоретизирует, а просто «практикует», спрашивая про себя и какая мне от этого польза?»...

Чем бы человек ни занимался, что бы он ни делал, где бы ни служил — он руководится своими внутренними мотивами и не может сознавать ту цель, ради которой он делает свое дело. И вот, во всяком благом деле есть некоторое высшее, сверхличное задание, предметная цель, придающая высший смысл всему тому, что Пушкин обозначал словами: «жизни мышья беготня», и указующая человеку, что и как надлежит ему делать. Это и есть то Дело, которым воистину стоит жить, за которое стоит бороться даже до смерти и за которое стоит и умереть. Человек, проникающийся этим смыслом, работающий во имя этого Дела, чувствует себя предстоящим, ответственным, включившимся и включенным в некий предметный «кадр» и «фронт». То, что он делает, оказывается уже не службой, а служением. Он носит в своем сердце идею и знает; что такое идейный пафос, т. е. вдохновение, подъемлющее личные силы и расширяющие личные возможности. Он сразу поймет, если мы скажем, что служение окрыляет его; или если мы вспомним восклицание Суворова: «господа офицеры, какой восторг!»... В устах Суворова это слово «восторг» отнюдь не было ни преувеличением, ни аффектацией: оно точно выражало то самое, что он разумел и переживал сам и что он хотел передать другим... — окрыленный подъем души, созерцающей совершенство. То, что составляет самую сущность Христианства.

Напрасно думать, что «совершенство» есть праздное слово, что оно неосуществимо в земной жизни и свидетельствует лишь о наивности человека, который его произносит и принимает всерьез. «Что там говорить о совершенстве? Все мы люди слабые, грешные, страстные и уже по одному этому удобопревратные ко злу... Совершенных людей нет, не было и не бывает. А кто мнит себя совершенным, тот впал в соблазн гордости и самопревознесения»... Такие речи не раз случалось слышать в Западной Европе и притом именно из уст инословного духовенства. И каждый раз я удивленно спрашивал наставлявшего меня пастора: «зачем же сказанно в Евангелии — будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный?» (Мтф. 5. 48, срв. Луки 6. 35—36). И каждый раз за этим следовала растерянная пауза.

Мой возражатель явно не разумел чего-то главного и глубокого, а именно: полнота совершенства, конечно, доступна единому Господу; но воля к совершенству, но требование «самого лучшего» от самого себя ,— в каждый отдельный миг своего служения,— есть то самое драгоценное Евангельское солнце, которое было оставлено нам Сыном Божьим и от лучей которого человеческая совесть обновилась и стала христианской совестью. Конечно так: совершенных людей нет, не было и не бывает. Но совестная воля неустанно зовет человека к исканию, обретению и осуществлению самого лучшего, совершенного душевного строя и доступно-наилучшего исхода из каждого жизненного положения. Она зовет к тому, чтобы увидеть высший смысл своей жизни; чтобы найти себе сверхличное задание, свою предметную цель; чтобы преобразить «дела» в «Дело» и «службу» в Служение; чтобы всегда чувствовать себя ответственным и предстоящим, включившимся и включенным в духовно-предметный «кадр» и «фронт»; чтобы приобщиться счастью идейного пафоса и тому окрыленному подъему души, которой дается ей именно от созерцания совершенства. Это означает, что религиозность человека отнюдь не кончается вместе с воскресным богослужением, а развертывается в жизни и захватывает всю его деятельность. И, первое, что она делает — она обновляет внутренние мотивы, т. е. движущие силы его жизни. Она противопоставляет психологию предметного служения — психологии личного успеха и добыче. Она делает человека непродажным, но целостно-предметным.

Под продажностью и подкупностью совсем не следует разуметь измену идее за деньги. Такая измена есть лишь наиболее грубая форма продажности: человек забывает о служении и кривит душой за личный денежный прибыток. Это то, что называется «взяткой» или «поборами» на службе, а в Западной Европе и Америке «коррупцией», о которой с доказательствами в руках так часто и прямо говорил недавно в своих речах новый президент Эйзенхауэр. Человек имеет известные публично-правовые полномочия и обязанности; и вместо того, чтобы править долг службы — или, как говорили на Руси в старину «дело Царево вести честно и грозно», — он поступает так, как ему в данный момент выгоднее. Бесчисленные русские пословицы,— острые и верные,— не устают клеймить продажных воевод, судей, подъячих и дьяков. За злоупотребления, вымогательства, поборы и взятки Петр Великий учил своих ближайших вельмож — дубинкой, сохранившейся и до наших дней (в царском Петровском дворце). Но в России это было остатком или пережитком эпохи общегосударственных затруднений (бесконечные оборонительные войны!), когда казна не могла платить надлежащее жалование и прибегала к «системе кормления». Медленно изживалась эта порочная установка; медленно, но верно. Уже к началу ХХ-го века дореволюционная Россия не знала взяток — ни в суде, ни в управлении, ни тем более в дипломатии или в школе (единичные случаи порочности были исключением). И иностранцы совершенно напрасно рассказывают друг другу о том, что «в России все продажно».

Но теперь... Теперь, когда мы пережили революцию в России, с ее стихией своекорыстного предательства и чуть не повальной продажности; когда мы видели, как революционная смута разливалась по всему миру; когда по нашей жизни прокатился каток правого тоталитаризма, а потом еще более тяжелый и страшный каток второй мировой войны,— мы должны понять и выговорить, что жажда личной добычи таится во всех народах, и в низах, и в верхах; что болезнь продолжает распространяться по свету, как сущая эпидемия; и что «личной добычей», привлекающей, разлагающей и развращающей, является не только золото и «валюта», но и личный успех, личная карьера, всяческое политическое и журнальное «выдвижение», почет, власть и закулисное влияние. Словом,— все то, что поднимает человека над толпой, давая ему возможность «фигурировать», возноситься и наслаждаться.

За все это современный человек готов забыть свою умолкнувшую совесть, порвать со своим духовным достоинством и со своей честью, выдать врагам государственную тайну, получить в качестве дипломата двойное и тройное жалованье от других держав, бесчестно клеветать и демагогировать на выборах и всячески,— изобретательно, бесстыдно и ненасытно,— пользоваться «выгодной конъюнктурой». И все это в то время, когда в мире появился назойливый покупатель продажных людей с неистощимым кошельком. Современный человек перестал верить в Бога и именно поэтому так легко и так охотно продает свою душу дьяволу.

Современная смута превращается в своего рода эпидемию прежде всего и больше всего потому, что современное человечество утрачивает религиозное понимание жизни и религиозное отношение к ней. Оно не чует духовности и не ищет ее. Оно не видит Бога и не измеряет себя Его лучами. Поэтому оно теряет чувство собственного духовного достоинства, совесть, честь и вообще все высшее и духовно-божественное измерение жизни. Оно разучается отличать добро от зла и честное от бесчестного. Современный человек все более впадает в «аутизм» (от греческого слова «аутос»-сам), т. е. в «само-культивирование»: ему важно и драгоценно только собственное вожделение, удовольствие, преуспеяние. Он живет в двух измерениях: инстинкта и самосознания; третье измерение,— главное, духовное, религиозное,— перестает для него существовать. Для него все есть товар, который надо успешно обменять на житейский успех. Отсюда его продажность. Отсюда же все эти современные типы: ловчащие господчики, скользкие нырялы, перевертни, приспособляющиеся хамелионы, бессовестные журналисты, продажные ученые, политики «без хребта», политики беззастенчивого напора, партийные интриганы, шпионы и доносчики... Он всегда там, где выгоднее; развивает то воззрение, которого требует его деньгодатель или устроитель его карьеры; он готов говорить «за хорошего коммуниста», через год проповедывать «христианское движение», через два года наняться в национал-социалисты, через три года работать в союзнической разведке, и, кто знает, далеко ли ему еще до участия в черной мессе или до тайного инославного ордена.

При этом надо еще иметь в виду «благоприятствующие» условия нашей эпохи. Чем тяжелее жизнь, чем хуже и ниже уровень питания и жилища, тем труднее человеку блюсти честь и совесть, тем навязчивее становятся жизненные «компромиссы», тем незаметнее для самого себя человек преступает грань продажности. И еще: чем трусливее человек, чем он жаднее и честолюбивее, тем легче ему переступить эту грань бесчестия и предательства. А тут еще эта дразнящая техника, этот заманчивый комфорт, эта повышенная нервность, жаждущая развлечений, острых ощущений, неизведанных удовольствий. К этому присоединяется — безработица, грозящая всем и настигающая столь многих, и не только в силу экономических кризисов и беженства, но прежде всего в силу перенаселения во многих странах и государствах. И в довершение — соблазны и угрозы тоталитаризма, то левого, то правого; оба одинаково требуют недумающей и не чувствующей покорности и готовности на любое предписанное злодейство; оба обещают и лгут; оба соблазняют и обманывают; оба грозят и приводят свои угрозы в исполнение.

В результате миром завладевает эпидемия продажности. На наших глазах люди, мы считали идейными и стойкими, начинают политически двурушничать, приспособляться из-за денег и фигурирования, придумывать двусмысленные лозунги и всячески затушевывать черту, отделяющую добро от зла и верность от предательства.

А между тем национальной России необходимо совсем, совсем иное. И правы, тысячу раз правы те, которые предпочитают скудную жизнь и молчаливое одиночество — криводушию и продажности: ибо в них, именно в их предметном, неподкупном стоянии живет и готовится грядущая Россия...

И.А. Ильин. Публицист начала и середины 20-го века.

Материалы по теме.

Править должны лучшие. И.А. Ильин.

О тоталитарном режиме. И.А. Ильин

Основы демократии. И.А. Ильин

Проблемы духовности в Украине.

«Блеск и нищета» наготы звёзд шоу-бизнеса.

Вернуться на главную